об иллюзиях

Первые два с половиной года материнства дались легко. Хотя тогда мне казалось, что после появления ребенка мой мир вдруг перевернулся с ног на голову и все-все стало по-другому. Количество новой информации, усвоенной за первые полгода, было огромно. Но, как потом оказалось, это была именно информация, а не знание и не понимание. И уж тем более не опыт.

Я пребывала в приятной иллюзии родительского всемогущества, наш с Дуней мир был похож на сладкую ванильную булочку. Она много улыбалась, все вопросы решались полюбовно, я постоянно носила ее на ручках или в слинге и кроме благополучия ребенка меня мало что интересовало. 

Как я сейчас понимаю, эта однобокость восприятия является следствием гормональной перестройки. Когда женщина беременеет, а потом становится матерью, у нее начинается новая гормональная эпоха, которая меняет жизненные ценности, мысли, эмоции. Это настолько биологически детерминировано, что даже скучно. И когда это знаешь, сложно из этого делать драму. Но 6 лет назад мне это было неизвестно, и, более того, я этого даже не замечала. Было слишком приятно видеть в глазах другого существа это обожание, свою нужность, безусловное принятие, безусловную любовь. 

А потом случился кризис трех лет. Это время когда ребенок начинает выходить из симбиоза с мамой, из него начинает переть самость в самых разных видах, причем желание отстаивать свое - есть, а понимание зачем и как - нет. То есть ребенок начинает дурить без всякой цели и совершенно неожиданно для взрослых. Дуню украли марсиане, и на ее месте оказался маленький взбалмошный самодур, как две капли воды похожий на нее. Как сейчас помню тот день, когда я безуспешно пыталась увести ее из детской библиотеки на Октябрьской. После полутора часов уговоров я одела Дуню под мультфильм (а был март и холодно), взяла в охапку и несла до машины на руках. Моя ласковая девочка  всячески вырывалась, била меня руками и ногами и орала “Пусти меня в библиотеку! Я хочу обратно в библиотеку! Пусти! ААААаааа!!”. Идти было неблизко, комбез скользкий, а ребенок тяжелый. Когда мы дошли, я засунула ее в машину, заперла все двери изнутри и выдохнула. Как оказалось, зря - что делать дальше, мне было непонятно. Дуня орала, ее нужно было пристегнуть к автокреслу. Я вспомнила все, что читала по детской психологии, попробовала и уговоры и угрозы и обещания и сказкотерапию и проговаривание эмоций. Но ведь этим трехлетку не проймешь! 

Она, конечно, в итоге выдохлась, мы как-то доехали, а у меня началась новая жизнь.

Созданные мной представления об отношениях с детьми стремительно разрушались. Я перестала быть достаточно хорошей матерью. В итоге кризис трех лет вылился в мой почти трехлетний кризис детско-родительских отношений. И только сейчас, когда этот кризис начался вновь у второго моего ребенка, меня отпустило. 

Очень сложно отделить своих детей от себя и при этом продолжать их безусловно любить. Нам всем нравится эта мысль, но на деле для того, чтобы разрешить близкому человеку инакомыслие, инакочувтсвие, инакоделие - требуется огромная внутренняя работа. К тому же дети - они же маленькие, так велик соблазн не признавать их полноценными людьми и, как следствие, не считаться с их мнением. Или считаться только на словах, а на деле - подминать под себя, используя весь наш привычный ассортимент взрослых манипуляций.  Дети ранимы и зависимы, и мало кому из взрослых удается удержаться от желания воспользоваться ситуацией и компенсировать свои детские травмы. Но попытаться точно стоит.

О взрослении

Ванин буддистский учитель - Кирти Ценшаб Ринпоче - иногда спрашивал: “Где тот ты, который был 10 лет назад? Ты, который был месяц назад? Ты, который был только что?” Спрашивая, он не ждал правильного или неправильно ответа, сам вопрос должен был подтолкнуть мышление, и как следствие мироощущение, в определенном направлении. 

Само по себе “Я” не имеет физически или психически заданных границ, не имеет формулировки. И когда начинаешь задумываться, а что же ты из себя представляешь, оказывается, что содержание нашего “Я” постоянно меняется.

Порой я жалею, что у меня есть дети. С ними неудобно жить, они мешаются под ногами, не дают поговорить по телефону, отвлекают во время попыток сконцентрироваться, прерывают любой произвольный процесс. Они в буквальном смысле занимают все пространство, какое есть, и почти все взрослые занятия требуют их физического отсутствия на горизонте. Короче говоря, они очень раздражают, когда пытаешься делать дела или посидеть спокойно.

А еще мне не хватает танцев, путешествий, возможности не думать о времени и не планировать. Я скучаю по безответственности. И иногда я начинаю думать, сколько бы я всего смогла, если бы их не было в моей жизни. 

Но все эти мысли возникают из того состояния, в котором я нахожусь сейчас. А та Я, которая была до детей, уже определенно перестала существовать. Я взрослее, сильнее и радостнее, чем была раньше. Материнство это новый гормональный фон - и гормоны диктуют новые ценности, новые мысли, новые эмоциональные переживания. Но дело не только в гормонах. Сами дети, и сложности, с которыми приходится справляться, заставляют изменяться.

Именно дети выводят нас на ту орбиту, на которую мы не смогли выйти сами. Они - триггер и стимул перемен. Потому что быть родителем очень тяжело, а быть им при недостатке ресурсов - втройне. Это постоянная тренировка и взросление в действии. И есть ли хоть кто-то, кому ресурсов хватает? У каждого из нас за плечами - свое детство и мы несем в себе много непереваренных, законсервированных переживаний. И, пытаясь быть взрослыми и мудрыми, мы то и дело скатываемся в собственного недокормленного и недоласканного ребенка. Он вылезает и начинает буянить и тиранизировать всех вокруг.

И мое родительство похоже на бег впереди паровоза - я знаю, что нужно успеть разогнать своих тараканов до того как на них наткнутся дети. Они растут быстро - но я должна взрослеть еще быстрее. Быть хотя бы на шажочек впереди.

Это не значит, что у меня всегда получается. Я совершаю много ошибок. Но дети зеркалят все, что происходит, и нет возможности это не замечать или спасовать и пестовать свои страдания.

 И еще одно. Я делаю это не ради них, а ради самой себя. А им достаюсь та я, которая получается в результате.

лето и фотоаппарат

Когда-то я очень много фотографировала. И у меня даже неплохо получалось (ведь у меня был хороший фотоаппарат и кучка неплохих объективов!). А потом родилась Дуня и оказалось, что носить на себе и ребенка и фототехнику очень тяжело. И даже если наплевать на физические тяготы - фотографировать все равно нечем, руки заняты. Потому что ребенка я никому не давала, носила всегда в слинге или на руках и даже автокресло со спящей Дуней гордо тащила сама, отказываясь от помощи. Мне казалось, что так я буду “лучшая мать” чем есть на самом деле. 

В итоге сначала я выложила из рюкзака самый большой объектив, потом оставила самый маленький, а потом вообще стала фотографировать на айфон, изредка расчехляя большой фотоаппарат для торжественных случаев.

Но вот прошло время и та же деревня вмешалась и в эту часть моей жизни. Теперь я фотографирую там, потому что это гораздо проще и гораздо приятнее. В деревне много натуры и, как я уже писала, рукой подать до уличного освещения. Я снимаю семейный фотоальбом, а это много, много моментов прекраснейшей летней деревенской жизни.

В ноябре-декабре приходит расплата - возможность обрабатывать фотографии у меня есть только в Москве, так что чем дольше мы живем в деревне, тем больше фотодолгов скапливается к новому году. И обсессивно-компульсивная часть меня не дает просто так на это забить. Зато теперь, в январе у меня много цветного лета и меня распирает кому-нибудь это показать.

Мое лето началось 12 июня в 6:15 утра, когда за полтора часа родилась Марфа. 

А через неделю мы уехали в деревню. И нам там было хорошо.

Вместе с соседней деревней у нас там очень много детей и дни рождения - это счастье.

Но больше всего из всех дней рождений я люблю Дунин. Она родилась 2 августа и когда-то я переживала, что некому будет прийти к ней на праздник летом. А теперь подготовка к ее дню рождения больше похожа на подготовку к свадьбе, все что-то делают и помогают причем за несколько дней до того. И в гостях точно нет недостатка -  только детей было больше двадцати человек. К счастью, до нас доехали Ваня и Алина и собрали всех с "большой хоровод". А потом был дождь, солнце, а вечером град с голубиное яйцо. 

А это детский домик, который весь прошлый год строил мой папа. Он здоровский, дети уже оценили.

Там очень хорошо. По многим-многим причинам.

Вернулись

Мы много времени проводим в деревне. Думаю, суммарно почти столько же, сколько в городе. И каждый раз, возвращаясь оттуда, я возвращаюсь не только в цивилизацию, но и в свое состояние городского жителя. 

Мы ездим туда на машине, поэтому психика всегда немного запаздывает и не успевает перестроиться, даря мне несколько часов “измененного состояния сознания”. И это состояние очень благостное. Оно очень расслабленное и свободное, стресс еще не заставил поджать хвост. И дело совсем не в том, что там исключительно спокойно и мало дел. Да, деревенский темп жизни медленнее и ближе к естественному человеческому ритму, но ей-богу, кто жил в деревянном доме с дровяными печками в -30 знает, что работы много и спокойно не посидишь. не говоря уже о трех детях, которые всегда находят тебе занятость. Дело в другом. В том что там нет социального давления. Ты делаешь то или иное дело просто потому, что его необходимо сделать. И от этого спокойно и хорошо. Да, это быт, но быт сладостный и обладающий ценностью. Каждая мелочь оказывается осмысленной. А уж приготовление еды и вовсе ощущается как священнодействие. 

А в Москве тратишь десятилетия на личную терапию, чтобы перестать обращать внимание на мнение окружающих. У меня трое детей-дошкольников и до сих пор находятся люди, спрашивающие "занимаюсь ли я чем-то или только детьми”. Я с этим разбираюсь и почти разобралась, но иногда и на меня накатывает. Да, дети занимают все время. И готовка. И раскладывание всего по местам. И выкидывание ненужного. И покупка нужного. И планирование всего и вся. И это притом, что у меня есть помощники: и домработница раз в неделю, и бабушки по выходным, и бебиситтеры почти каждый день. Но я все равно ничего не успеваю. Зато очень много чего хочу и уже почти ничего не боюсь.

А еще в деревне нет границ между домом и улицей. То есть они, конечно, есть и никуда не девается необходимость одеть троих детей в зимние комбинезоны, но то, что земля так близко, меняет все. Не знаю, как было бы на шести сотках, но вот у нас нет забора и участок плавно переходит в соседский участок в одну сторону и так же плавно в лес в другую сторону. Там бешеное количество птиц весной, насекомых летом и разумное количество всей остальной живности круглый год. Лоси, лисицы, зайцы, бобры, олени, барсуки, хорьки и белки. Кабаны и волки тоже есть, но, по счастью, нам не встречались. 

Я нормальная, я очень не люблю насекомых, но даже меня впечатляет вот это изобилие. Был год когда было очень много ос в августе. Просто нереально много и они ели все, сжирали целиком яблоки на ветках и клубнику на кусте, объедали смородину и крыжовник. А на следующий год осенью было много мух. Так много, что даже местные жители удивлялись. А ведь мухи зимуют во всех щелях и когда начинаешь топить оживают и жужжат, жужжат.. Мы выгоняли их до мая следующего года. А в этом году в июне было много бабочек. Удивительное зрелище, когда на клумбе они сидят на каждом цветке и раскрывают крылья по очереди.

Так вот, это ведь я про  границы между внешним и внутренним пространством. После всего этого единения с жизнью мы возвращаемся в Москву и вначале нет никакой проблемы выйти из квартиры на улицу. Но проходит час, другой и я физически чувствую нарастание внутри меня этого невидимого барьера. Вроде бы и тут деревья, снег или травка, и тут солнце или тучи, и выйти на улицу не сложно и не страшно, но ощущение “мой дом - мой панцырь” все равно есть. А в деревне как раз очень сильно чувствуешь свою уязвимость. Первое время мне было страшно там ночевать, потому что это почти как в лесу под звездами - ты прямо на земле и связан со всем что рядом. везде какие-то звуки, дом щелкает и потрескивает, мир вокруг все время шевелится. А в городе, в бетонной коробочке - ощущение мнимой безопасности. Разве что соседи достают. А на самом деле безопасность и независимость такие иллюзорные. Представьте, что нет электричества или отопления. На этом цивилизованность и закончится.

Но я это не про то, что всем нужно переехать в деревню и что там лучше. Только про то, что нам там хорошо. Мы подсели на это переключение и иной образ мысли и действия. Деревня прочищает голову и заряжает энергией, и нам почти всегда жаль уезжать и тут же хочется обратно.    

SaveSave