Первые два с половиной года материнства дались легко. Хотя тогда мне казалось, что после появления ребенка мой мир вдруг перевернулся с ног на голову и все-все стало по-другому. Количество новой информации, усвоенной за первые полгода, было огромно. Но, как потом оказалось, это была именно информация, а не знание и не понимание. И уж тем более не опыт.
Я пребывала в приятной иллюзии родительского всемогущества, наш с Дуней мир был похож на сладкую ванильную булочку. Она много улыбалась, все вопросы решались полюбовно, я постоянно носила ее на ручках или в слинге и кроме благополучия ребенка меня мало что интересовало.
Как я сейчас понимаю, эта однобокость восприятия является следствием гормональной перестройки. Когда женщина беременеет, а потом становится матерью, у нее начинается новая гормональная эпоха, которая меняет жизненные ценности, мысли, эмоции. Это настолько биологически детерминировано, что даже скучно. И когда это знаешь, сложно из этого делать драму. Но 6 лет назад мне это было неизвестно, и, более того, я этого даже не замечала. Было слишком приятно видеть в глазах другого существа это обожание, свою нужность, безусловное принятие, безусловную любовь.
А потом случился кризис трех лет. Это время когда ребенок начинает выходить из симбиоза с мамой, из него начинает переть самость в самых разных видах, причем желание отстаивать свое - есть, а понимание зачем и как - нет. То есть ребенок начинает дурить без всякой цели и совершенно неожиданно для взрослых. Дуню украли марсиане, и на ее месте оказался маленький взбалмошный самодур, как две капли воды похожий на нее. Как сейчас помню тот день, когда я безуспешно пыталась увести ее из детской библиотеки на Октябрьской. После полутора часов уговоров я одела Дуню под мультфильм (а был март и холодно), взяла в охапку и несла до машины на руках. Моя ласковая девочка всячески вырывалась, била меня руками и ногами и орала “Пусти меня в библиотеку! Я хочу обратно в библиотеку! Пусти! ААААаааа!!”. Идти было неблизко, комбез скользкий, а ребенок тяжелый. Когда мы дошли, я засунула ее в машину, заперла все двери изнутри и выдохнула. Как оказалось, зря - что делать дальше, мне было непонятно. Дуня орала, ее нужно было пристегнуть к автокреслу. Я вспомнила все, что читала по детской психологии, попробовала и уговоры и угрозы и обещания и сказкотерапию и проговаривание эмоций. Но ведь этим трехлетку не проймешь!
Она, конечно, в итоге выдохлась, мы как-то доехали, а у меня началась новая жизнь.
Созданные мной представления об отношениях с детьми стремительно разрушались. Я перестала быть достаточно хорошей матерью. В итоге кризис трех лет вылился в мой почти трехлетний кризис детско-родительских отношений. И только сейчас, когда этот кризис начался вновь у второго моего ребенка, меня отпустило.
Очень сложно отделить своих детей от себя и при этом продолжать их безусловно любить. Нам всем нравится эта мысль, но на деле для того, чтобы разрешить близкому человеку инакомыслие, инакочувтсвие, инакоделие - требуется огромная внутренняя работа. К тому же дети - они же маленькие, так велик соблазн не признавать их полноценными людьми и, как следствие, не считаться с их мнением. Или считаться только на словах, а на деле - подминать под себя, используя весь наш привычный ассортимент взрослых манипуляций. Дети ранимы и зависимы, и мало кому из взрослых удается удержаться от желания воспользоваться ситуацией и компенсировать свои детские травмы. Но попытаться точно стоит.
Комментариев нет:
Отправить комментарий